Ополченцы под Мариуполем

0
539

Военкоры Александр Коц и Дмитрий Стешин первыми из журналистов побывали на передовых позициях южного фронта. Мариуполь никогда не был центром революционного движения. Скорее этот портовый городок был на периферии протестного строительства.

Когда вокруг Славянска «300 стрелковцев» уже занимались фортификацией, в Донецке «отжимали» административные здания, в Луганске штурмовали склады с оружием, в Марике местная самооборона контролировала только пятачок перед администрацией. И само здание ОГА. Впрочем, правильнее будет сказать, что ополченцам (практически поголовно безоружным) тогда позволяли контролировать его. Здесь не было стержневых фигур, здесь не было военной дисциплины и четко сформулированной цели.

— У нас шесть автоматов есть, патроны, пусть только попробуют сунуться! — говорили нам мариупольские ополченцы и активисты в начале апреля.

Бунт как самоцель, без развития и эволюции не мог продолжаться долго. И был раздавлен гусеницами БМП батальонов Нацгвардии, которые расправлялись с неугодными без стеснения и моральных тормозов. СБУ пересажала сотни мариупольцев — ни один телефон знакомых нам участников тех весенних событий давным-давно не отвечает. Пропали люди.

Пока АТО еще не перешла черту невозврата, выродившись в территориальный геноцид, мы часто ездили в Мариуполь. Тогда еще по дорогам общего пользования. Без страха быть расстрелянным танком или взятым в плен украинскими спецслужбистами. Сегодняшние реалии диктуют новые условия. Для того, чтобы добраться из Донецка в Новоазовск с минимальным риском, приходится выезжать в Ростовскую область через один погранпереход и заезжать южнее.

На погранпереходе «Мариновка» невиданный ранее ажиотаж. Узнав о том, что дорога зачищена, здесь стали выстраиваться колонны беженцев. Очередь к шлагбауму при нас состояла из 30 машин, забитых людьми и тюками. Однако перейдя границу, мы с удивлением обнаружили точно такую же очередь, но в обратную сторону. Беженцы возвращались домой.

— Как там? — спрашивали они нас на паспортном контроле. — Дмитровка цела?

— В Дмитровке все нормально, — успокаивали мы.

— А Степановка? Я там собаку оставлял, соседи должны были заходить.

— Про Степановку ничего не знаем, — врали мы.

От этой деревушки между Мариновкой и Снежным практически ничего не осталось. Уродливые обгоревшие каркасы бронетехники да выжженные дотла хаты. От всей Степановки дай бог с десяток домов остались целы. Это когда выбиты стекла, а крыша «всего лишь» посечена осколками.

После тревожных и пустоватых дорог Новороссии ростовская трасса вдоль границы пугает своей загруженностью. Иногда встречаются пикеты полиции, усиленные спецназовцами в черной форме и в масках. Война на сопредельной территории накладывает свой отпечаток и на специфику российских силовиков. Если артобстрелы с той стороны практически прекратились, то возможный трафик оружия в Россию здесь готовы пресекать жестко.

Полтора часа езды по хорошей трассе — и мы на КПП «Новоазовск». Здесь уже никакого «аншлага». Ни в ту, ни в другую сторону. Российские пограничники об обстановке у соседей ничего определенного сказать не могут. Украинских «прикордонных стражей» и вовсе нет.

Вместо них — ополченцы из местных, совершенно не военной, неуставной внешности. Такими поначалу были первые добровольцы Славянска, постепенно превращаясь из вчерашних слесарей и шахтеров в настоящих солдат.

Разгром войск хунты на Донбассе