Исповедь ополченца

0
955

Исповедь ополченца

Оговорюсь сразу. Статью писал не я. Ее написал сам ополченец и прислал мне. Оставляю орфографию и стиль таким как увидел его в первый раз. Не смог это не опубликовать. Читайте и обсудим.

Я проживал в небольшом городке Попасная Луганской области. Я не знаю с чего конкретно начать, поэтому я буду рассказывать, как все помню.

Исповедь ополченца

Февраль 2014-го. Я учился в Артемовском колледже транспортной инфраструктуры. Каждый день я ездил на пары и каждый день возвращался домой.

Именно февраль тот отразился на моей судьбе. В то время митингующие в Киеве захватывают власть. С того момента начинаются волнения на Донбассе. Растет сопротивление. Я помню первые митинги. Я как раз шел домой после учебы и остановился на площади Ленина посмотреть почему собралось так много людей. Потом помню, как люди выходили защищать памятник Ленина от вандалов.

Дальше был апрель. Митинги стали более упорядоченными. В том апреле я сказал матери, что уйду в ополчение. Она тогда сказала, что это дурная идея, что пусть этим занимаются другие и прочее. Но я же все равно бы пошел туда…

Мы с мамой пришли на очередной митинг. Он проходил как обычно. Помню, как девочка лет 5-ти читала стих про войну. Вот тогда мать моя расплакалась, да и я сам сдерживал ком в горле. И именно на этом митинге я записался в ополчение. Мать тогда и слова против не сказала.

И через некоторое время со мной связались. Мне предстояло первое дежурство на блокпосту. Ну это был блокпост милиции, где они проверяли машины, а добровольцы, мы, должны были просто наблюдать за действиями милиции и в случае чего оказать некоторую помощь. Я дежурил в ночь. Мы просто сидели у бочки с костром. На этом дежурство и закончилось. Так проходило еще несколько дежурств. Всем нашим оружием было 6 металлических прутов. Помню, как я дома накупил ингредиентов и мешал коктейли Молотова, а потом тащил их в сумке через весь город. А потом у меня вся одежда воняла растворителем. Помню, как к нам на блокпост приехал батюшка ночью, немного выпивший, и начал уговаривать милицию, чтоб она была с народом и не стреляла в своих жителей. Еле его увели тогда.

А потом наступил май. 9-е мая. Мы ждали провокаций в этот день, но их не случилось у нас. 10-го я утром приехал на блокпост, и заступил на дежурство. Моя смена была до 5-ти вечера, а простоял я тогда аж до 10-ти. В тот день я впервые взял в руки ружье и мне дали бронежилет. Я проверял автомобили и документы. Помню, что у меня из камуфляжа был только верх маскхалата, который был на меня великоват (отцовский). Вечером я зашел в АТБ купить себе воды. А перед АТБ была молодежь, которая кричала всем, что нужно приходить на референдум 11-го числа.

Моя мать пошла добровольцем в комиссию на референдуме. Утром я пришел проголосовать: я столько людей никогда на выборах не видел. Да и вообще очень символично то, что я ни разу до этого не голосовал по возрасту, а тут сразу первый раз и уже на референдуме отдаю голос за свой народ, за свой край. Это был просто праздник у нас. Уже часам к 11-ти вечера мать вернулась домой. Они так долго подсчитывали голоса. А результатом на участке стало, кажется, почти 80% «ДА» против всего 11-ти голосов «ПРОТИВ». Остальные голоса не учитывались из-за устаревших списков и прочего. Т.е. это была победа для нас, для меня и моей семьи.

Помню, как ездил в колледж. Помню, как всем рассказывал, что у них под боком Славянск уничтожают, а они сидят просто так. Помню, как на паре за окном очень низко прошел грузовой самолет в сторону Славянска.

В большей части я дежурил в ночь на блокпосту. В основном я осматривал автомобили. Мне давали бронежилет (двоечка) и травмат. Это, не считая моего ножа, что я таскал с собой. Вот и все, чем я собирался отстаивать свое. Позже я себе купил арафатку и начал заматывать лицо. Тогда меня начали называть «Чечен», Моджахед», «Талиб». И тогда я периодически заступал в дежурство с АКСУ.

Еще помню, как набирали добровольцев для поездки в Славянск, и как я хотел туда пойти, но по ряду причин не получилось. Помню, как я одел впервые отцовскую форму и как я ехал на маршрутке на блокпост. Тогда водитель не взял с меня денег. Это было просто уважение. Помню, как люди нам приносили овощи, фрукты, продукты на блокпост. А особенно врезалось в память, когда на блокпост пришла бабушка и начала нам целовать руки и плакать. Тогда ее еле увели. Помню колонны беженцев. Мы с матерью собирали вещи и деньги для беженцев, которые остановились у нас в городе.

А где-то в июне я встретил пару друзей, которые тоже ушли в ополчение. Тогда с ними я впервые собрал-разобрал АКМ.

Я даже отца привел в ополчение. Но он лишь раз с нами был. Тогда часа в 3 на блокпост сообщили, что где-то в полях движение неизвестной техники. Предположительно БТР. Нас тогда осталось 3 человека на посту. И всего 1 АКСУ и всего 1 магазин к нему. Я и отец просто были на коктейлях. В конце концов оказалось, что это был не БТР, а посевная техника. Изрядно она нас напугала.

А потом у меня был небольшой перерыв в дежурствах. Не ходил туда, наверное, пару недель. И помню, как пришел туда, а там неизвестные люди. Оказалось, это казаки. Это было уже после сдачи Славянска. Уже в Артемовске стояли ВСУ. Теперь наш блокпост был на мосту над ж/д. Там у нас были блиндажи и кнопка для подрыва моста. В таком ритме прошел июнь. Мой отец остался в Первомайском ополчении.

Июль. Помню, как мне выдали СКС. Наконец-то. И на следующий день утром объявили сбор. Я прибыл один из первых в штаб. Мы потихоньку собирались. И помню часов в 11 дня взрыв где-то в районе блокпоста. А потом еще один. Помню, как звонил матери, чтоб она убегала в подвал. А потом на мосту начался прорыв ВСУ. Помню, как я побежал в оружейку и забрал там РПО «Шмель». И меня кто-то спросил, мол, умею ли я ним пользоваться, а я соврал, что умею. Помню, как нас усадили в Газельку, и вывезли на другой выезд из города в сторону Лисичанска. Там мы заняли позицию. Нас в группе было человек 7: пулеметчик, 2 его помощника, я со «Шмелем» и остальные. Мы заняли точку, засев за ж/д путем. Хорошая точка, но приехали наши командиры и отправили нас вперед километра на 4. Мы пробежали этот путь быстро, а там нас встретили наши разведчики и очень удивились, увидев нас там. Мы бежали назад.

Заняли оборону в одну линию под насыпью дороги. Меня со «Шмелем» отправили немного вперед. Но я ушел немного в сторону, прикрывая левый фланг. И тут появился противник. Левый наш фланг отделяла посадка от правого. На правом фланге начался бой. Это был мой первый бой. Над головой с непривычным и интересным звуком пролетали пули в перерыв воя мин. Мы резким отпором отпугнули ВСУ. Мне ужасно мешал РПО, и я его отдал другому человеку. Наступила тишина. Мы сели в небольшом леску. По нам немного постреляли из миномета, а позже из АГС. Но все это летело мимо. Мы так просидели довольно долго. Помню еще этот мелкий дождь. А потом нам привезли еду. Мы довольные шли на полянку чтоб перекусить. И тут выстрелы из АГС. Я упал за акацию. Взрывы рядом. Я цел. Я потом осматривал место попадания — оно было всего метрах в 5-ти от меня. Меня от взрыва разделяло лишь несколько молодых акаций и кусты.

А потом наступила ночь. Помню, как было холодно, и я отпросился сходить домой. Помню этот полностью темный и тихий город. Дома я переоделся во флору и взял самое необходимое. Обратно я вернулся буквально через час. Наши вскрыли один дом и во дворе нарыли окопов. Там я ночевал. На полу кажется. Мне тогда хватило пару часов сна, чтоб выспаться.

На следующий день мы вскрывали подвалы ближайших домов, чтоб было где прятаться. Опять обстрелы. И ночь, проведенная в подвале. Помню, как бабушка удивилась, когда обнаружила у себя во дворе вооруженных людей. Оказывается, она не слышала вообще ни боев, ни обстрелов, ни того, как у нее вскрывали подвал.

На следующий день нам поставили задачу осмотреть крыши всех высоких зданий города, чтоб там не сидел никакой наводчик. Нас было четверо, и мы разбились на пары. Помню, как мы вдвоем лезли на крыши домов. Помню, как нам один мужик не хотел открывать подъезд дома. Мы тогда отвели его в штаб, а сами вернулись к тому подъезду. А там была жена того мужика. Она закатила нам истерику. Потом начался обстрел, и мы бежали к другому дому. Там по дороге мы остановили мужика, который бежал с самогоном. Я тогда самогон весь вылил на землю. А позже я споткнулся об осколок мины и обходя дом мы наткнулись на 3 мертвых тела. Мина упала, но не взорвалась и две женщины вышли посмотреть на нее, а ополченец их схватил и хотел затащить в подвал, но мина взорвалась раньше. Слезы наворачивались на глаза мне. Это было сильным потрясением. Потом помню бабушку, которая спросила «когда вы перестанете город обстреливать?». Она это спросила у меня! Как я мог обстреливать город?? А дальше мы ворвались в квартиру, думая, что там мародерствуют, а оказалось, что хозяева забыли закрыть двери. Дальше бег по городу под минами, общение с жителями дома, дальше опять бег по лестничным площадкам и снова крыши. У меня уже просто сводило судорогой ноги. Я сидел на ступеньках и ждал своих напарников. Этой группой из 4 человек (включая меня) я еще и командовал. Потом мы более-менее спокойно возвращались в штаб. А оттуда уже пошли осматривать заводские сооружения. Помню, как мы вернулись на наши позиции и мне удалось поспать немного на кровати.

А на следующее утро нас отправили на позицию в недостроенное здание (самое высокое у нас) возле завода. Мы втроем сидели там на крыше с 5-ти утра. Была тишина. Мы даже немного расслабились. Нашей задачей было высмотреть позиции артиллерии противника. Часам к 2-м дня начался обстрел города. Снаряды летели прямо над нами. Я вывел всех из здания к проходной завода. Там рядом был бункер. Но мы просто стояли возле проходной и ели абрикосы, т. к. вообще ничего за день не ели. Охранники делились с нами новостями. Позже мы опять заняли позиции. На выезде из города началась стрельба. Очень вялая. Потом мы засекли беспилотник, попытались его сбить, но не попали. Заводской охранник сказал, что скоро будут работать ГРАД-ом (ему сказало начальство), но наш командир сказал нам все равно занять позицию на крыше. После мы корректировали огонь миномета. Вдруг на горизонте появилось пыльное облачко и быстро начало вспыхивать. Я побежал к выходу из дома. Первый залп лег далеко. Следующий рядом. Я стоял на дороге перед домом и не знал, что делать дальше. Следующий залп должен был лечь примерно на меня. Но нет. Я вжался в бордюр. Видно было как разлетаются ветки на деревьях. И после только тишина. Я сразу рванул домой проверить родных (я недалеко жил). Потом оттуда созвонился с товарищами, они оказывается даже не покидали дома. И мы встретились. Нам сказали двигаться на точку сбора. По пути нас перехватили двое наших парней. Оказывается, что уже когда начался арт обстрел города, то все ополчение уехало в Первомайск, бросив нас троих на точке (даже не предупредив), бросив еще троих, которые приняли бой, и просто оставив одного парня, не посадив его в машину. А точка сбора уже давно находится под неприятелем.

Нас осталось в городе всего 7! И мы не думали сдаваться. Мы заняли оборону в городе. Мы прождали несколько часов вхождения ВСУ. Но они на входили. Тогда мы решили уйти в леса. Тихонько двигаясь мы вышли через весь город в лес. Там и заночевали. Помню, что была земля влажная и прохладный ветер. На утро мне сказали, что я вообще не спал. Днем несколько человек ушли, чтоб связаться с нашими. Они пришли через несколько часов. Только они вышли к трассе, то мимо них проехали несколько автобусов ВСУ. И так несколько раз. Мы решили просто устроить засаду. У нас было мало патронов, но мы решили воевать. Вышли на трассу. Я и еще один парень пошли за водой, а когда вернулись, то узнали, что от нас один человек ушел, не выдержав, и наши вернулись в город. Мы решили вернуться в город тоже. Уже не торопясь мы шли к месту встречи. По пути зашли ко мне домой поесть. Действительно наши вернулись, но не все. Я чтоб не ночевать в Газельке всем отвел группу к себе домой. На утро мы начали собираться. Все вышли из двора, а я задержался чтоб объяснить матери почему я не хочу никуда уезжать. Наверное, это просто спасло мне жизнь. Или наоборот. Я не знаю точно. По моей улице начался обстрел. Мы спрятались в подвал. Я хотел вернуться к группе, но обстрел был массированный. А позже послышались выстрелы в центре города. А после тишина. Я понял сразу. Город сдали. Город просто отдали врагу, хотя можно было за него еще потягаться. Мать вышла на улицу и там мимо дома шла Нацгвардия. Я оказался в ужасном положении. Пришлось прятать все свое имущество.

Я прятался целый месяц. Из города никак я бы не смог выйти. Милиция пришла к матери на работу. Они спрашивали за меня. Милиционер был знакомым ее подруги, и она сглупила — рассказала, что я в городе. Теперь я никак бы не спрятался. На следующий день я вместе с матерью пошел в милицию. Это был единственный путь для меня. Там меня отвели к батальону «Донбасс». Они относительно спокойно со мной обошлись. А вот милиция давила на меня всеми возможными способами. Боясь за родных, я рассказал, что был в ополчении, но не признался, что участвовал в боевых действиях. Я не рассказываю про то, как они добились показаний. И меня отпустили…. я им был не особо нужен. Я рядовой. Через 4 дня меня вызвали в милицию. Я целый день просидел в кабинете, а потом меня отвели к начальнику, где я сказал, что абсолютно не жалею и что я считаю правильным свой выбор вступления в ополчение. После этих слов меня закрыли в камеру. Там я просидел до утра. Они даже не сообщили моей матери. На утро меня увезли одного в Северодонецк, где меня повели в суд, дали санкцию арест. С 20-го августа 2014 начался мой плен. Я не буду особо описывать тюремную жизнь. Просто скажу, что я для себя решил, что просто сидеть в тюрьме я не буду. Я готов был от побега до суицида. Плюс еще окружение было проукраинское. В сентябре нас увезли из Старобельска в Харьков. Там я познакомился с интересными людьми. Вот там мы проводили разные политические акции. Мы ходили в футболках с нарисованным серпом и молотом. Даже планировали захват тюрьмы изнутри.

А в декабре нас опять увезли в Старобельск. Начались суды. Я строил из себя дурачка. Мол, я студент и вообще не знаю почему меня закрыли. Мне верили. Не было ни одного свидетеля против. А потом они появились. Подставные. Но и с моей стороны были свидетели. В это время мы в тюрьме сколотили сопротивление. Мы даже готовили побег, но нам это не одобрили сверху (удалось связаться с нашими на свободе). Лишь 2-го июля 2015 меня приговорили к 4-м годам лагерей с отсрочкой на 3 года. Мне предстояло приехать из Рубежного через блокпосты ВСУ без паспорта с приговором домой. На Лисичанском посту меня чуть не расстреляли, но все же отпустили. Кое-как я попал домой. Дома я провел всего неделю пока забрал паспорт, а дальше я должен был уезжать.

Я ехал в Рубежное на электричке, а дальше на автобусе до Мелового. Там меня должны были встретить и перевести через границу. Но меня сняли на полпути на посту. Я целый день прождал фильтрационную группу, потом вечер провел, давая объяснения в Кременной милиции. Но они не нашли за что меня можно снова закрыть. И лишь со второй попытки мне удалось уехать в Меловое. Там меня перевели через границу. Я за 100 грн купил всю Украину. Именно столько стоило мне перейти границу. А дальше путь в Луганск.

Там мне должны были помочь с вступлением в армию. Меня свели с одним МГБ-шником, и он явно дал понять, что мне с моим таким прошлым только путь на самый передок. Я пошел служить в отдельный гранатометный взвод «Зари» к своим друзьям. Там я прослужил с конца июля до середины октября. Я абсолютно не понимаю некоторые вещи: почему неизвестные люди командуют? Где они были и за что получили погоны? Почему нельзя открывать огонь, когда ты сидишь под обстрелами? Какое право имеет мне говорить подполковник, которому около 30-ти лет (!), что он меня выгонит только потому, что у меня борода? Почему теперь намного важнее для всех начищенный котелок, а не боеспособность подразделения? Что происходит вообще и будет-ли война? Я не считаю себя предателем. Да, я был в плену, но я не считаю, что сдался. Может это и не верно, конечно. Но все же. Я же все равно вернулся потом в Луганск. Я пошел воевать. Я знаю, что мною гордится мать, отец и еще полгорода. Но почему я не нужен теперь своей Республике? Почему в Республике никак не могут помочь тем, кто остается в тюрьмах Старобельска, Изюма, Харькова, Днепропетровска?

Почему я это написал? Это скорее возмущение. Я выходил за свой город, а оказалось, что теперь я никому не нужен. И таких множество людей. Какие-то парни сразу получают звездочки, а я потерял все. Я не могу вернуться домой, теперь у меня нет работы и жилья. Я отдал все и взамен ничего абсолютно не получил взамен.

Мне в декабре исполнится 20 лет, а у меня в бороде уже седина.

Источник